Июль 2025 года стал для Сирии испытанием на прочность не только в политическом, но и в нравственном смысле. События в Эс-Сувейде, где в результате столкновений между друзами и бедуинскими формированиями погибло по разным оценкам от сотен до почти тысячи человек, поставили под сомнение искренность курса Ахмеда аш-ШАРАА на деэскалацию, реформы и национальное примирение.
Хотя сам конфликт начался как локальное противостояние после нападения на друзского водителя, в считанные дни он превратился в полноценную межобщинную войну с участием правительственных войск, местных ополченцев и даже иностранных акторов.
Несмотря на заявления о нейтралитете и сдержанности, армейские части, введённые в мухафазу (провинцию) Эс-Сувейда для «обеспечения порядка», были замечены в насильственных действиях против мирного населения, что сопровождалось видео в социальных сетях с проявлениями издевательств над убитыми друзами. Это вызвало волну возмущения как внутри страны, так и за её пределами, значительно ударив по имиджу президента Ахмеда аш-ШАРАА как умеренного лидера. Этот удар оказался сильнее всех его дипломатических визитов и международных договорённостей.
На фоне переговоров с США, Турцией, Саудовской Аравией и попыток добиться экономических уступок, неспособность аш-ШАРАА предотвратить или хотя бы быстро купировать кровопролитие в Эс-Сувейде выглядит алогичной и воспринимается как провал не только политический, но и моральный.
Это противоречит его первым шагам на международной арене, которые были направлены именно на легитимацию нового режима, снятие санкций и получение международного признания и финансовой поддержки.
В подтверждение этому, аш-ШАРАА активно осуществлял зарубежные визиты и встречи с мировыми лидерами, среди которых были США, Турция и Саудовская Аравия, а недавно он побывал еще и в Азербайджане, что свидетельствует о его стремлении укрепить внешнеполитические позиции и обеспечить поддержку своему режиму. Такой контраст между дипломатическими усилиями и ситуацией на местах подрывает его авторитет и международный имидж.
Однако логика конфликта не так проста, как может показаться на первый взгляд. Прежде всего, Эс-Сувейда — территория с высоким уровнем автономии и сильными локальными сетями самоорганизации, где центральная власть традиционно имела ограниченное влияние. После свержения режима Башара АСАДА регион остался в подвешенном состоянии: с одной стороны, друзы не признали законность власти Ахмеда аш-ШАРАА, с другой — не стремились к открытому конфликту. В этой хрупкой обстановке даже спонтанное столкновение могло легко превратиться в массовую трагедию.
Особенно если на фоне межобщинной вражды действуют группы с собственными интересами — от бывших боевиков до племенных формирований, для которых Эс-Сувейда — не часть Сирии, а часть их собственного племенного мира.
Правительство аш-ШАРАА пыталось продемонстрировать контроль над ситуацией, задействовав регулярные государственные структуры. В середине июля в Эс-Сувейду были введены подразделения МВД, внутренней безопасности и армейские части под эгидой Минобороны. Эти силы развернули контрольно-пропускные пункты и провели частичное разоружение местных вооружённых формирований. В рамках достигнутого перемирия, для замены военных, в провинцию были направлены спецподразделения полиции и внутренней безопасности, в значительной степени укомплектованные местными жителями.
Уже в мае около 700 друзов вступили в ряды государственной службы безопасности и внутренних сил — шаг, который официально был подан как пример инклюзивности и децентрализации. Также был создан Чрезвычайный комитет с участием представителей центральной и местной администрации, отвечающий за гуманитарное реагирование и административное восстановление.
Дополнительным фактором, объясняющим неспособность режима контролировать ситуацию, стало неполное очищение политического аппарата аш-ШАРАА от радикалов, а также недисциплинированность армейских частей.
Многие подразделения, по сути, представляют собой бывшие отряды ХТШ. На местах они действуют по логике полевых командиров, а не под контролем Минобороны. Это особенно опасно в этнически и религиозно чувствительных мухафазах, где любое действие воспринимается как сигнал — к мести, сплочению или бегству. И в этом смысле зверства в Эс-Сувейде стали не столько результатом политики, сколько симптомом слабости режима.
Международный контекст добавил к этой картине ещё одну грань. Израиль, традиционно заинтересованный в защите друзской общины на юге Сирии, провёл серию ударов по сирийским позициям, заявив о «гуманитарной необходимости вмешательства». Эти действия, хотя и подаются как защита, усилили хаос и, возможно, подорвали любые попытки урегулирования. Для аш-ШАРАА это стало двойным ударом: с одной стороны, он оказался неспособен защитить гражданскую территорию, с другой – его обвиняют в попустительстве этническим чисткам. На этом фоне любые достижения в сфере международной легитимации рискуют обесцениться.
Стратегия аш-ШАРАА — это игра на нескольких досках одновременно. Он стремится показать Западу, что является единственной альтернативой хаосу, но при этом не может (или не хочет) полностью отказаться от тех сил, которые обеспечили его приход к власти.
Его правительство делает заявления о защите меньшинств, но не контролирует ситуацию в регионах, где эти меньшинства живут. В условиях постоянного давления — как извне, так и изнутри — любые локальные конфликты автоматически становятся тестом на состоятельность центральной власти. И пока этот тест с треском провален.
В случае с Эс-Сувейдой важно не только то, что там произошло, но и то, что это событие символизирует: пределы власти нового сирийского режима, противоречия внутри его аппарата, хрупкость союзов, выстроенных на фоне гражданской войны.
Аш-ШАРАА оказался в ловушке — между имиджем политика-реформатора и реальностью поствоенного государства, в котором старая логика силы по-прежнему определяет ход событий. Он может выиграть международную поддержку, но, если он не восстановит доверие внутри страны, особенно среди таких ключевых меньшинств, как друзы и курды, его власть окажется столь же непрочной, как и та, которую он сверг.
Василий ПАПАВА, эксперт по Ближнему Востоку.
Специально для PolitRUS.com.
