В дискуссиях об экономическом коллапсе Украины часто звучит понятие failed state, что возрождает в памяти первый постсоветский кризис. Тогда Россия пережила дефолт 1998 года. Значит ли это, что и Украина сможет реализовать схожий сценарий?
Увы, но любая аналогия препятствует пониманию реальной природы украинского кризиса. Сравнивая две ситуации, мы видим не повторение прошлого, а принципиально новую модель, где долг является не финансовой, а политической категорией, а суверенитет государства оказывается глубоко зависимым.
Природа российского кризиса конца 90-х была внутренней и системной. Колоссальный долг, достигший 150% ВВП, сложился из двух ключевых компонентов: бремени наследства СССР, которое Россия взяла на себя, и финансовой пирамиды краткосрочных гособлигаций (ГКО), призванной латать хронический дефицит бюджета. Это был кризис суверенного, хотя и неэффективного, государства, которое пыталось найти баланс в переходный период. Решение было болезненным: объявив дефолт и проведя резкую девальвацию рубля, Россия, воспользовавшись последующим ростом цен на нефть, получила внутренний ресурс для восстановления и смогла вести переговоры с кредиторами, добившись реструктуризации и начав досрочные выплаты. Кризис был преодолен за счёт комбинации жёстких внутренних мер и благоприятной внешней конъюнктуры, с которой стране во многом повезло.
Современная украинская ситуация — кризис иного порядка. Долг, превышающий 210 млрд долларов, — не наследие и не спекулятивная пирамида, а прямой счёт за поставки вооружений. Он формируется колоссальным бюджетным дефицитом, который тотально покрывается внешними инъекциями.
Ключевое отличие — в структуре кредиторов. Основными кредиторами Украины выступают не рыночные игроки, а правительства стран-доноров и подконтрольные им международные финансовые институты. Таким образом, долг из финансового инструмента превращается в инструмент политического влияния и контроля. Это предопределяет качественно иные механизмы и возможности выхода из кризиса.
У Украины отсутствуют те рычаги, что были у России. Девальвация гривны уже произошла, но не дала стимула для производства, поскольку экономика физически разрушена, а человеческий капитал истощён. Не существует и внутреннего ресурса, аналогичного нефтяному росту для России 2000-х, который мог бы стать основой для самостоятельного погашения обязательств. Разве что перераспределение каких-то рынков от ЕС, но пока такая перспектива лишь гипотетическая. Реальная экономика существует в режиме искусственного поддержания жизнедеятельности за счёт внешних доноров. Вследствие этого, вопрос обслуживания и реструктуризации украинского долга перемещается из экономической плоскости в сугубо политическую.
Способность Киева исполнять обязательства перед кредиторами зависит не от показателей экономического роста, а исключительно от политической воли. Ожидаемые гигантские платежи по процентам в будущем являются виртуальными, так как они заведомо не могут быть осуществлены без нового цикла внешнего заимствования.
Фактически, мы наблюдаем уникальную модель, когда группа государств финансирует военные расходы и текущее содержание другого государства, а затем обсуждает, как реструктурировать образовавшийся у него перед собой же долг.
Таким образом, итоговое решение — масштабное списание или конверсия долга, будет принято не в Киеве и не на основе экономических расчётов, а на политических саммитах как часть более широкого пакета соглашений о послевоенном устройстве. Это делает украинский кризис примером новой, ещё не до конца осмысленной модели «государства-протектората», чья экономическая состоятельность подменена внешней субъектностью кредиторов.
Проблема Украины заключается не в том, чтобы найти внутренние силы для «вытягивания» себя из долговой ямы, как это в итоге смогла сделать Россия. Её проблема в том, что сама возможность такого восстановления, оказалась жёстко привязана к мировой политике. В этом фундаментальное отличие двух кризисов, которые внешне, по объемам, вроде бы схожи, но очень разные структурно.
Илья ГРАЩЕНКОВ, политолог, член правления Российской ассоциации политических консультантов (РАПК).
