Сегодняшняя геополитическая ситуация вокруг Ирана напоминает туго натянутую струну: страна находится в центре сложнейшего узла противоречий, где переплетаются ядерные амбиции, региональное соперничество и многолетнее противостояние с Западом. Современный Иран выступает как один из самых жестких оппонентов США на Ближнем Востоке, однако исторический парадокс заключается в том, что нынешний статус-кво вырос из руин системы, которая когда-то считалась главным стратегическим союзником Вашингтона в регионе.
Чтобы понять истоки сегодняшней закрытости и недоверия Тегерана к внешним игрокам, необходимо обратиться к поворотному моменту 1979 года. Тогда мощнейшая военная машина шахского Ирана, выстраиваемая десятилетиями как оплот западных интересов, в считанные недели пришла к системному коллапсу. Исследование причин этого краха обнажает глубокий конфликт между абсолютной преданностью монарху и параличом военного управления, который в решающий момент оставил полумиллионную армию безвольной перед лицом революции.
Ярким примером этой трагедии стала судьба генерала Манучехра ХОСРОУДАДА, основателя 23-й бригады спецназа «Такаваран». В то время как за кулисами шли переговоры о передаче власти Шапуру БАХТИЯРУ, будучи сторонником жестких мер, Манучехр ХОСРОУДАД открыто заявлял, что армия подчиняется только шаху и не примет новое правительство, опасаясь прихода коммунистов. Его позиция была радикальной: он считал, что образцовое наказание даже 100 000 оппонентов оправдано ради спасения страны. Однако за эту бескомпромиссную верность присяге по приказу самого монарха ХОСРОУДАД был понижен в должности и сослан в отдаленный гарнизон — акт, ставший еще одним симптомом паралича воли верховного командования.
Особое место в этой драме занимает роль западных союзников: события тех лет стали для иранской элиты хрестоматийным примером «геополитического предательства», когда прагматизм великих держав мгновенно перевесил годы «военного братства». Понимание того, как и почему имперский генералитет оказался парализован «добрыми советами» из Вашингтона и ложными гарантиями неприкосновенности, позволяет по-новому взглянуть на корни современной иранской политики и её стремление к максимальной автономности от внешних центров силы.
* * *
Мохаммед Реза ПЕХЛЕВИ на протяжении десятилетий выстраивал Иран как региональную сверхдержаву, опираясь на мощную армию и тесный союз с Соединёнными Штатами. Важно подчеркнуть одно фундаментальное обстоятельство — без нейтралитета имперской армии Ирана революция едва ли смогла бы одержать верх, так как весь силовой блок изначально находился на стороне монарха. Обладая полумиллионным корпусом, оснащенным передовым западным вооружением, шахский режим располагал колоссальными ресурсами, достаточными для подавления практически любого внутреннего восстания. Однако вопрос о том, как именно произошла нейтрализация этой гигантской военной машины, кроется в череде фатальных политических решений.
Истоки этого процесса уходят корнями в глубокий конфликт интересов между Тегераном и его западными партнерами, где экономический суверенитет стал камнем преткновения.
«Англичанка грабит»…
Одним из таких фундаментальных решений, изменивших баланс сил, стали события марта 1973 года. Они стали кульминацией долгой борьбы за ресурсный суверенитет, когда шах Мохаммед Реза ПЕХЛЕВИ формально и фактически национализировал иранскую нефтяную промышленность, вырвав реальные рычаги управления из рук международного консорциума. Отношения Мохаммеда Резы ПЕХЛЕВИ с компанией British Petroleum (которая до 1954 года называлась «Англо-Иранской нефтяной компанией», АИНК) были крайне сложными и прошли путь от вынужденного подчинения до открытого противостояния и полной ликвидации их монополии. Для шаха эта компания всегда была символом британского колониализма и унижения Ирана.
В начале своего правления шах находился в тени АИНК, которая была «государством в государстве». Компания контролировала всю добычу, платила Ирану мизерные роялти (меньше, чем налоги в британскую казну) и даже не допускала иранцев к проверке своих финансовых книг. Шах понимал, что это несправедливо, но до начала 1950-х годов не имел сил сопротивляться Лондону. Ситуация начала обостряться по мере роста национального самосознания, что привело к первому серьезному столкновению с интересами британской короны.
Ситуация кардинально изменилась с ростом популярности Мохаммеда МОСАДДЫКА, который требовал полной национализации нефти. В этот период (1951–1953 гг.) шах оказался в двойственном положении: он разделял желание иранцев избавиться от диктата АИНК, но боялся, что радикальные действия МОСАДДЫКА приведут к войне с Британией или перевороту.
Когда АИНК была национализирована в 1951 году, британцы ввели блокаду иранской нефти, что поставило страну на грань краха. После свержения МОСАДДЫКА в 1953 году при поддержке ЦРУ, шах не вернул АИНК прежние позиции, хотя британцы на это надеялись. В 1954 году было создано новое соглашение, по которому АИНК (переименованная в British Petroleum) потеряла монополию. Она стала лишь частью Международного нефтяного консорциума, получив в нем долю в 40%. Шах настоял на том, чтобы теперь прибыль делилась 50 на 50, что было огромным шагом вперед по сравнению с колониальными временами.
Этот успех стал лишь промежуточным этапом в долгосрочной стратегии монарха, направленной на полное устранение иностранного диктата. В 1960-х и 1970-х годах отношение шаха к BP стало еще более жестким. Он публично критиковал компанию за нежелание увеличивать объемы добычи и инвестировать в иранскую инфраструктуру. Шах часто использовал угрозы в адрес BP, чтобы добиться лучших условий. В своих мемуарах и интервью он подчеркивал, что британцы десятилетиями грабили Иран, и он видел свою миссию в том, чтобы исправить эту историческую несправедливость.
Эта настоящая и окончательная национализация стала возможной благодаря уникальному историческому моменту, когда Запад уже не мог диктовать условия силой, как это было в 1953 году. Укрепление армии, рост мировых цен на энергоносители и изменение баланса сил на Ближнем Востоке позволили шаху завершить дело, начатое его политическим оппонентом, но на гораздо более выгодных и стабильных условиях.
Важно отметить, что успех 1973 года также опирался на Тегеранское соглашение 1971 года, которое позволило ОПЕК диктовать цены на нефть, тем самым лишив западные корпорации их главного рычага давления — монополии на ценообразование. 16 марта шах впервые публично заявил о передаче управления, а уже 20 марта в своем радиообращении закрепил статус Ирана как единоличного хозяина своих недр. Эти действия окончательно подготовили почву для того, что вошло в историю как триумф воли монарха.
Восточный вектор
Однако именно эта жесткая нефтяная политика и стремление к созданию самостоятельной оборонной промышленности начали подрывать доверие Запада. Почувствовав экономическую независимость, шах стал отдаляться от американского влияния, наладив контакты с СССР, что заставило Вашингтон видеть в нем неудобного союзника, нарушающего региональный баланс. Разрыв происходил не только в экономической, но и в деликатной разведывательной сфере. Уже в 1960-е годы под влиянием растущего недоверия шах отозвал инструкторов ЦРУ, обучавших персонал САВАК. Затем, по его настоятельному требованию, «консультанты» ЦРУ были выведены из государственных учреждений, а в 1973 году он прекратил еженедельные двухчасовые встречи с руководителем резидентуры ЦРУ в Тегеране. Когда председатель суда спросил о причинах такого шага, Мохаммед Реза ПЕХЛЕВИ ответил:
«Я просто не могу позволить себе терять время, выслушивая тот мусор, который они мне приносят; если и когда у них будет действительно ценная информация, тогда я их приму».
Эта личная неприязнь монарха к методам работы западных спецслужб имела под собой веские основания, так как в тот период, когда президентом США стал Джимми КАРТЕР, имидж шаха на Западе уже был заметно подорван. Он поддерживал политику повышения цен на нефть, что вызывало недовольство в западных странах. В ответ ряд европейских государств резко критиковали шаха за нарушения прав человека и осуждали «жестокость» САВАК. Шах был убеждён, что американцы подрывают его режим.
Комментируя свой визит в Вашингтон в 1977 году, Мохаммед Реза ПЕХЛЕВИ говорил:
«Я помню, что во время протестов около 50 человек выступали против моего визита, тогда как 500 человек проводили акцию в мою поддержку, однако СМИ задали риторический вопрос — кто заплатил моим сторонникам… Но никто не потрудился ответить на мой вопрос: кто заплатил участникам акции против шаха?».
По мнению шаха, против Ирана объединились его прежние западные «партнёры». В своих мемуарах Мохаммед Реза ПЕХЛЕВИ писал:
«Запад создал против меня организованный фронт… потому что моя политика противоречила их интересам».
Геополитическое одиночество монарха достигло апогея в преддверии взрыва. Во время последней встречи с Генри КИССИНДЖЕРОМ летом 1978 года шах прямо заявил, что убеждён: направленная против него революция была организована ЦРУ, поскольку американцы почувствовали:
«Мою чрезмерно тесную близость с Советским Союзом. Если американцы считали меня слишком мягким, то религиозные круги, вероятно, были бы более жёсткими антикоммунистами».
25 декабря 1978 года, в беседе с иранским писателем Эхсаном НАРАГИ, шах признал, что американцы и британцы стремятся к его свержению, потому что «они выступают против сильного государства в регионе, опасаясь за свои долгосрочные интересы».
Внутренний кризис
Однако внешнее давление наложилось на фатальные внутренние изъяны самой системы власти. Крах иранской монархии в январе-феврале 1979 года стал результатом глубинного системного конфликта между абсолютной преданностью шаху и архитектурой военного управления, которая сознательно выстраивалась как механизм, исключающий любую профессиональную инициативу. В отличие от военных элит Турции или Египта, традиционно выступавших самостоятельными гарантами светского строя, иранская армия была структурирована как жестко зависимый инструмент, не способный на инициативу без воли монарха.
Отсутствие гибкости управления стало критическим фактором, когда к концу 1978 года ситуация внутри страны обострилась до предела. 5 ноября Тегеран охватили массовые беспорядки: оппозиционные группы разрушали магазины, поджигали десятки автобусов, кинотеатров и сотни банков. На следующий день премьер-министр Джафар ШАРИФ-ЭМАМИ подал в отставку, и была сформирована военная администрация во главе с Голямом Резой АЗХАРИ. Попытки найти политический компромисс лишь усугубили хаос: так, 4 января 1979 года шах назначил премьер-министром оппозиционера Шапура БАХТИЯРА и формально подчинил армию его приказам, что сразу создало внутренний раскол, ведь генералитет категорически не доверял БАХТИЯРУ как бывшему члену «Национального фронта» и видел в нем скрытого противника трона.
Этот кризис доверия в верхах сопровождался полной слепотой государственного аппарата. По мнению генералов Хашеминеджада и ХАБИБОЛЛАХИ, ключевой причиной деградации режима стал фатальный информационный вакуум и провал разведывательных структур. Шах сохранял иллюзорную уверенность в стабильности, в то время как разведка, парализованная страхом перед монархом, поставляла ему искаженные данные. В результате высшее командование месяцами не имело даже базовых сведений о Рухолле ХОМЕЙНИ, пока идеологический противник уже разлагал армейскую дисциплину.
Этот тактический просчет с высылкой ХОМЕЙНИ в Париж стал точкой невозврата, так как на фоне усиливающегося хаоса западные державы окончательно пересмотрели свою стратегию поддержки монархии. Развернулась мощная антишахская кампания, в которой активно участвовали спецслужбы ряда арабских и западных государств.
В окружении предателей
В самом Иране действовала многочисленная антишахская агентура — как в Вооружённых силах, так и в САВАК. Шах узнал об этом лишь в 1978 году, однако к тому моменту было уже слишком поздно. По признанию одного из бывших офицеров САВАК, в антишахской революции значительную роль сыграли западные страны; в самом Иране действовали их влиятельные агенты. Среди них можно назвать Хоссейна ФАРДУСТА, Нассера МОГАДАМА и Аббаса КАРАБАГИ, чей вклад в свержение шаха был гораздо значительнее, чем предполагают многие историки.
Этот информационный паралич наложился на планомерное разрушение морально-боевого духа войск, которые были выведены на улицы, но лишены права на самооборону. Как отмечал адмирал ХАБИБОЛЛАХИ, даже гений РОММЕЛЯ или ГУДЕРИАНА был бы бессилен перед армией, которую месяцами держали в состоянии публичного осмеяния с цветами в дулах винтовок без права на ответный огонь.
Шах выстроил систему патологической централизации, где даже тактические решения требовали его одобрения. В критический момент это привело к тому, что офицерский корпус, привыкший к психологической зависимости от «центра», оказался неспособен к действию. Для иранских генералов любой шаг без санкции шаха приравнивался к государственной измене, поэтому до последней минуты они ждали появления «железной руки» и приказа утопить протесты в крови, однако колеблющийся правитель так и не взял на себя эту историческую ответственность.
Особенно отчетливо эта нерешительность и дезинформация со стороны окружения проявились в вопросе физического устранения лидера оппозиции. Вскоре после назначения генерала Нассера МОГАДАМА новым шефом САВАК в июне 1978 года состоялась экстренная встреча между высшими должностными лицами иранских и иракских спецслужб, где иранская сторона официально подняла вопрос о нейтрализации политической активности аятоллы ХОМЕЙНИ. Представители Ирака, стремясь укрепить региональную стабильность, выразили полную солидарность с шахом в этом вопросе.
Интересно отметить, что в первые дни сентября 1978 года Барзан Ибрагим ат-ТИКРИТИ, высокопоставленный чиновник «Мухабарат» и сводный брат Саддама ХУСЕЙНА, прибыл в Тегеран с секретной миссией. Он передал шаху личное послание от Саддама ХУСЕЙНА:
«Его Величество должно железной рукой подавить восстание, и если Вам нужна помощь, то Ирак готов поддержать вас».
Барзан ат-ТИКРИТИ предложил шаху радикальный сценарий физическую ликвидацию ХОМЕЙНИ, который жил в Наджафе. Шах отказался от предложения ХУСЕЙНА, проявив нерешительность, к которой его активно подталкивали генерал ФАРДУСТ и МОГАДАМ. Важно подчеркнуть, что оба генерала в последние месяцы монархии ПЕХЛЕВИ тайно поддерживали революционеров и целенаправленно подрывали режим изнутри, дезинформируя монарха о реальных угрозах.
Финальным аккордом этой серии фатальных ошибок стала утрата контроля над перемещениями аятоллы. Вскоре после этого ХОМЕЙНИ был изгнан из Ирака и поселился во Франции. Когда ХМЕЙНИ находился в Ираке, контролировать его было намного проще благодаря тесному взаимодействию Багдада и Тегерана, тогда как во Франции возможности агентуры САВАК были минимальными, а доступ оппозиционера к мировым СМИ — неограниченным. Сотрудник израильской разведки «Моссад» Реувен МЕРХАВ позже скажет, что шах не осознавал, какую катастрофическую ошибку он допустил этим решением, фактически предоставив своему главному врагу идеальную трибуну для управления революцией.
Переезд лидера исламской оппозиции в Европу окончательно вывел противостояние на международный уровень. В это время аятолла ХОМЕЙНИ получил во Франции беспрецедентную медийную трибуну, дав 132 программы и собрав огромные средства для революции.
Глубокий респективный анализ подтверждает, что предоставление ему убежища стало роковой стратегической ошибкой западных элит. По свидетельству дипломата Фреди ЭЙТАНА, решение президента Валери ЖИСКАР д’ЭСТЕНА позволить аятолле обосноваться в Нофль-ле-Шато в корне изменило траекторию протеста.
Хотя изначально Валери ЖИСКАР д’ЭСТЕН предупреждал Рухоллу ХОМЕЙНИ, что его пребывание во Франции несовместимо с «призывами к насилию», и даже поручил министру внутренних дел Кристиану БОНЕ выслать его в Алжир, шах на это заявил, что высылка аятоллы — это «чисто французское дело».
Учитывая риски, президент Франции передумал, тем более что Джимми КАРТЕР просил не высылать аятоллу, опасаясь усиления его деятельности в Ираке или Ливии. Таким образом, из-за нерешительности самого монарха и давления из Вашингтона, несмотря на предостережения спецслужб, Елисейский дворец фактически санкционировал создание «высокотехнологичной трибуны» для революции.
Находясь в Европе, ХОМЕЙНИ получил кратно больше возможностей, чем в Ираке под контролем ХУСЕЙНА: за четыре месяца французского «сидения» он стал самым цитируемым оппозиционером планеты, а его резиденцию посетили около 100 000 сторонников, обеспечивших революционную кассу в 20 млн фунтов стерлингов. Эта мобилизация позволила выстроить архитектуру параллельного государства еще до падения монархии.
Василий ПАПАВА, иранист, специалист по Ближнему Востоку.
(Продолжение следует).
