После свержения режима Башара АСАДА Сирия превратилась в главную арену стратегического соперничества между Турцией и Израилем. На сегодняшний день эти противоречия приобрели системный характер, охватив практически все вопросы будущего сирийского государства. В основе геополитического противоборства лежат принципиально несовместимые взгляды сторон на послевоенное устройство страны.
Турецкий профит
Анкара стратегически заинтересована в восстановлении сильного и централизованного сирийского государства, которое будет тесно связано с ней в политической, экономической и военной сферах. Турецкая сторона видит в этом не только инструмент регионального влияния, но и ключевой элемент собственной внутренней безопасности. Такой подход подразумевает полную нейтрализацию курдского фактора на южной границе и создание условий для масштабного возвращения сирийских беженцев. Чтобы добиться этого, Анкара стремится через интенсивную военную помощь, подготовку местных силовых структур и экономическую зависимость прочно интегрировать новые сирийские власти в свою региональную систему безопасности.
Важнейшим инструментом турецкого влияния стало выдвижение в правительственные структуры Дамаска представителей лояльных Анкаре Сирийского временного правительства и коалиции оппозиционных сил.
Во главе этого процесса Турция ставит две ключевые фигуры: главу поддерживаемого ею временного правительства Абдурахмана МУСТАФУ, который действует по исполнительной линии, и президента коалиции Хади аль-БАХРУ, руководящего политико-дипломатическим направлением. Наряду с ними глава Сирийского комитета по переговорам Бадр ДЖАМУС непосредственно курирует формирование нового правительственного аппарата, что позволяет Анкаре комплексно контролировать транзит власти.
Параллельно с этим турецкие советники уже активно участвуют в реформировании спецслужб и министерства обороны Сирии, пытаясь объединить разрозненные группировки в единую регулярную армию под собственным идеологическим контролем.
Практическую реализацию этих военных реформ на месте обеспечивает бывший командующий «Сирийской национальной армией» (SNA) генерал Фехим ИСА, через которого Анкара стремится полностью подчинить себе силовой блок страны.
В экономическом измерении Анкара ускоряет заключение масштабных соглашений, которые предусматривают передачу турецким компаниям эксклюзивных прав на восстановление транспортной и энергетической инфраструктуры Сирии. Данная стратегия нацелена на то, чтобы на десятилетия закрепить Дамаск в орбите турецкого влияния.
В суверенитете отказано
В то же время израильская позиция кардинально отличается от турецкого видения: в Тель-Авиве считают, что сильная Сирия, находящаяся под турецким и исламистским влиянием, представляет долгосрочную стратегическую угрозу для национальной безопасности.
Поэтому Израиль предпочитает видеть более слабую и фрагментированную Сирию, разделенную на зоны влияния, где центральное правительство будет иметь ограниченные возможности.
Соответственно, израильская сторона стремится через стратегию постоянного давления и создания буферных зон предотвратить возникновение любой новой военной угрозы на своих северных рубежах.
Реализуя этот курс, Израиль уже приступил к созданию глубокого пояса безопасности на юге Сирии, тем самым де-факто расширив контроль над приграничными районами провинций Эль-Кунейтра и Дераа, чтобы воспрепятствовать проникновению туда протурецких радикальных формирований. При этом Армия обороны Израиля (ЦАХАЛ) сохраняет полную свободу действий в воздушном пространстве Сирии и регулярно наносит точечные удары по складам тяжелого вооружения, перераспределить которое в свою пользу пытается новое сирийское руководство. Одновременно с этим израильская дипломатия за кулисами поддерживает автономию друзского населения в Джебель-эд-Друзе, рассматривая этот регион как естественный противовес амбициям Анкары, направленным на жесткую централизацию власти.
Между Сциллой и Харибдой
Такое столкновение стратегий — турецкая интеграция против израильского сдерживания – значительно усиливает региональную напряженность в послеасадовской Сирии. Тем не менее, обоюдное стремление Анкары и Тель-Авива избежать прямого военного конфликта показывает, что стороны готовы к гибкому лавированию. Хотя риск локальных пограничных инцидентов сохраняется, прямое столкновение двух сильнейших армий региона маловероятно, поскольку текущее противостояние удерживается в рамках управляемого прокси-конфликта и жесткого политико-дипломатического торга.
В дополнение к этому, конкретные действия Израиля против турецких интересов достигли беспрецедентных масштабов. С декабря 2024 года по май 2026 года интенсивность израильских авиаударов возросла лавинообразно, достигнув примерно тысячи атак, что почти в три раза превышает объем операций против иранских сил за предыдущие семь лет.
Главной целью этой кампании стало систематическое уничтожение потенциала новой сирийской армии, формирующейся под кураторством Анкары.
Под предлогом зачистки территории от остатков радикальных группировок ЦАХАЛ методично уничтожал уцелевшие радары, оперативные центры и коммуникационную инфраструктуру, которую турецкие специалисты планировали интегрировать в общую сеть координации. Многие из этих ударов были намеренно направлены на объекты, имеющие стратегическое значение для Турции и нового сирийского правительства, включая авиабазы в Хаме и Хомсе, склады вооружения, системы ПВО и базу Тияс (T4). Таким образом, Тель-Авив стремится не допустить превращения этих объектов в основу новой сирийско-турецкой военной архитектуры.
Параллельно с воздушной кампанией Израиль расширил свой прямой контроль на юге Сирии, выйдя за пределы Голанских высот в провинции Эль-Кунейтра, Дераа и Сувейда. На этих территориях израильская сторона активно поддерживает местные друзские силы, заинтересованные в автономии и ослаблении контроля Дамаска.
Для Израиля южная Сирия превратилась в превентивное пространство безопасности, где он стремится не допустить появления крупных сирийских или протурецких военных сил. Там израильские инженерные подразделения начали строительство укрепленных линий и новых минных полей, продвинувшись вглубь сирийской территории, что фактически лишило Дамаск возможности восстановить таможенный и пограничный контроль на границах с Иорданией.
Извечный курдский вопрос
Дополнительным фактором дестабилизации стал курдский вопрос: Турция требует полной интеграции формирований «Сирийских демократических сил» (SDF) в новую регулярную армию на условиях, полностью исключающих любую автономию. В противоположность этому, Израиль рассматривает сохранение определенной курдской самостоятельности как эффективный инструмент ограничения турецкого влияния и дополнительный рычаг давления на Дамаск и Анкару, хотя прямой альянс в данном случае остается неформальным.
В рамках этого курса израильское лобби активизировало на Западе усилия по предотвращению международной изоляции курдского фактора и сохранению элементов местного самоуправления на базе бывшей администрации Рожавы, что напрямую препятствует планам Анкары по окончательной юридической и политической ликвидации остатков курдского национального проекта.
Турецкая реакция была незамедлительной и постепенно становилась все более жесткой. Президент Реджеп Тайип ЭРДОГАН и другие официальные лица открыто обвиняют Израиль в дестабилизации Сирии, называя его главной угрозой региональной стабильности и ключевым препятствием на пути нормализации.
В ответ на действия Тель-Авива Анкара ускорила военное сотрудничество с Дамаском, форсируя заключение соглашений в сфере обороны, расширяя программы подготовки сирийских сил безопасности и рассматривая возможность создания постоянных турецких военных объектов на территории Сирии. В рамках этих ответных шагов Анкара уже разместила в районах Алеппо и Латакии дополнительные комплексы ПВО собственного производства для прикрытия сирийских правительственных объектов.
А ну-ка убери свой чемоданчик!
Наряду с практическими мерами, руководство Турции использует и методы стратегического сдерживания. С помощью жесткой публичной риторики Анкара предупреждает Тель-Авив, что не смирится с ударами по своим интересам, и угрожает военным ответом, что нацелено на обозначение «красных линий» в регионе и удовлетворение внутриполитических настроений. В то же время, чтобы избежать прямого военного конфликта, Турция активизировала кулуарную дипломатию и через США и Саудовскую Аравию пытается ограничить влияние Израиля на американскую политику в Сирии. Турецкие дипломаты напрямую и жестко увязывают вопросы транзита энергоносителей и безопасности региональных торговых путей с необходимостью обуздания израильской активности в Дамаске, превращая тем самым экономические рычаги в главное оружие давления на международных партнеров.
Несмотря на высокий уровень напряженности и риск случайного столкновения, обе стороны избегают прямого военного конфликта.
Существенную роль в этом играет американский фактор: администрация Дональда ТРАМПА пытается выступить в роли посредника, поскольку открытый конфликт между двумя ключевыми союзниками США стал бы серьезным ударом по американским позициям на Ближнем Востоке. В этом контексте важное значение приобрели первые прямые технические переговоры между Турцией и Израилем, состоявшиеся в апреле 2025 года в Баку, где рассматривались механизмы предотвращения инцидентов и разграничения зон активности. Хотя эти переговоры не устранили фундаментальных противоречий, они позволили создать минимальные коммуникационные каналы и перевести соперничество в управляемую фазу.
Посредническая роль Вашингтона в этот период проявилась в создании закрытой горячей линии между штабом турецких группировок в Сирии и командованием ЦАХАЛа, а также в предоставлении обеим сторонам американских спутниковых данных для четкой фиксации демаркационных линий.
О Сирии несчастной замолвите слово
В итоге на геополитической карте региона сформировался определенный баланс сил. На сегодняшний день Турция сохраняет доминирующее политическое и военное влияние в Сирии: ее войска физически удерживают стратегические районы на севере страны, в то время как новое переходное правительство в Дамаске во многом действует в фарватере турецких интересов. С другой стороны, Израиль удерживает стратегическую инициативу на юге — через жесткий контроль буферных зон на южной границе — и сохраняет полную свободу действий в воздушном пространстве страны, чтобы в любой момент оперативно уничтожить с воздуха любые представляющие для него опасность военные объекты.
В более широком геополитическом контексте Сирия превратилась в арену столкновения двух различных моделей регионального порядка: Турция стремится создать вокруг себя систему политически зависимых и интегрированных государств, тогда как Израиль с помощью стратегии фрагментации и постоянного военного давления пытается предотвратить возникновение любой потенциальной военной угрозы у своих границ.
Эта борьба концепций наглядно проявляется в ООН и на других международных платформах, где Анкара добивается легитимации нового правительства Дамаска как единственного суверена на всей территории Сирии, а Тель-Авив настаивает на признании права на превентивную оборону и активно продвигает идею «демилитаризованного юга Сирии». Именно поэтому сирийское направление постепенно превратилось в главный узел турецко-израильского соперничества на всем Ближнем Востоке, где масштабная война маловероятна, но управляемый прокси-конфликт с постоянным риском эскалации уже стал новой нормой.
Василий ПАПАВА, эксперт по Ближнему Востоку.
Авторская версия на грузинском языке доступна на портале Geo First.
