Геополитический кризис, развернувшийся вокруг Ормузского пролива, наглядно продемонстрировал готовность Белого дома к радикальному пересмотру традиционных союзов в регионе. Начало масштабного силового противостояния США и Израиля с Ираном 28 февраля 2026 года задало новую динамику всей ближневосточной архитектуре. Именно на этом фоне особого внимания заслуживают тесные связи между Оманом и Ираном, которые на протяжении многих лет отличались взаимовыгодным сотрудничеством и общим видением региональной стабильности.
Будучи единственным арабским государством Персидского залива, сохранившим сбалансированные дипломатические отношения с Ираном, султанат исторически выполнял роль ключевого и самого умеренного посредника между Тегераном и Западом. Это стратегическое доверие стало основой, на которой выстраивались события 2026 года: по мере углубления кризиса Иран естественным образом обратился к Оману как к наиболее надежному партнеру для выработки совместных механизмов судоходства.
Для Маската принятие таких мер диктовалось не только стремлением минимизировать экономический ущерб, но и необходимостью защитить собственный суверенитет, а также отстоять регулирующую роль в акватории пролива вопреки попыткам Вашингтона в одностороннем порядке диктовать режим международной навигации.
Однако столь принципиальная позиция привела к беспрецедентной эскалации: впервые в новейшей истории двусторонних отношений президент США Дональд ТРАМП публично поставил под удар многолетнее стратегическое партнерство и пригрозил султанату военным вмешательством.
В этом контексте последующее развитие событий логично переросло в прямое противостояние, когда первый жёсткий ультиматум прозвучал в конце мая 2026 года. К тому моменту Иран в течение нескольких месяцев фактически блокировал торговые пути, тогда как военно-морские силы США установили морскую изоляцию иранской портовой инфраструктуры. В условиях эскалации Тегеран инициировал с Маскатом консультации о создании совместных механизмов контроля над судоходством и введении коммерческих сборов за транзит.
Как прибрежное государство, контролирующее южную часть пролива и обладающее безусловным юридическим статусом, Оман действовал строго в рамках международного права. Несмотря на это, Белый дом расценил переговоры как попытку сорвать американскую стратегию. Президент ТРАМП отверг установление любого контроля над акваторией со стороны третьих сторон, объявил пролив международными водами и жёстко заявил, что Оман обязан следовать общим курсом, в противном случае столкнувшись с угрозой бомбардировок. Прямая угроза — blow them up — зафиксировала разрыв с устоявшейся дипломатической практикой: Вашингтон ясно продемонстрировал, что не сделает исключения даже для многолетнего нейтрального посредника.
Применив столь силовое воздействие, американская администрация добилась лишь временной паузы. В середине июня США и Иран договорились о 60-дневном моратории, обеспечивавшем свободное судоходство, по истечении которого Маскат и Тегеран должны были согласовать будущую систему управления акваторией.
Однако американская сторона недооценила прочность этих связей: Оман не был готов поступиться Ираном, выступавшим для него долгосрочным геополитическим приоритетом, а не тактическим партнером.
Предоставив Маскату формальный статус участника процесса, Вашингтон после серьёзного ослабления иранского потенциала ожидали его полной лояльности. Тем не менее 17 августа 2026 года, сразу по завершении моратория, компромисс провалился из-за принципиальных разногласий сторон по ядерному вопросу, выплате компенсаций и юридическому контролю над проливом.
Эта неопределённость вскоре переросла в новую фазу открытого противостояния: именно в день истечения срока моратория Вашингтон ещё больше накалил обстановку. Заявление иранского МИД о том, что Тегеран и Маскат достигли соглашения по карте транзитных маршрутов и совместным правилам судоходства, было расценено Белым домом как прямой демарш. Данное соглашение продемонстрировало устойчивость омано-иранской оси вопреки внешнему давлению — сторонам удалось продолжить самостоятельный диалог, что подчеркнуло стратегическую глубину их партнерства.
В глазах Дональда ТРАМПА подобный шаг выглядел возобновлением параллельных переговоров в обход американского плана. В телефонном интервью корреспонденту Fox News Трею ИНГУ президент США выступил с предельно жестким заявлением:
«Если Оман встанет у нас на пути — мы разбомбим их к чёртовой матери».
Подобная риторика означала фактический переход Белого дома к прямому военному шантажу. Позднее, в тот же день, на встрече с журналистами в Овальном кабинете ТРАМП попытался смягчить тон, отметив, что Маскат «повел себя не лучшим образом», однако Вашингтон «решит этот вопрос довольно легко». Тем не менее сам факт систематических публичных угроз применением силы в адрес многолетнего партнёра стал беспрецедентным событием.
Именно на фоне этой двойной угрозы стало очевидно, что омано-иранские отношения не зависели от колебаний американо-оманского альянса: они представляли собой самостоятельную стратегическую опору, на которую Оман опирался в своей региональной политике. Фундаментальная причина возникшего напряжения крылась в коренном несовпадении позиций сторон. Для американской администрации установление одностороннего контроля над Ормузским проливом — будь то подчинение акватории собственным правилам или постоянное присутствие ВМС с правом взимания сборов — являлось главным рычагом для полной победы над Тегераном и диктовки условий будущего соглашения.
Любые омано-иранские консультации, даже по техническим деталям прохода судов, воспринимались в Белом доме как попытка подорвать американскую монополию.
В то же время для Омана двусторонний диалог с Ираном был не оппортунистическим выбором, а географической и исторической реальностью, которую было невозможно игнорировать. Защита законных прав на морских границах и отстаивание национальных экономических интересов диктовались жёсткой необходимостью: неся прямой ущерб от военной эскалации, Маскат стремился в кратчайшие сроки восстановить судоходство и сохранить статус нейтрального арбитра. Однако в условиях тотального конфликта традиционная модель оманского посредничества оказалась для Белого дома категорически неприемлемой.
В результате за период с конца мая по 17 августа 2026 года Белый дом дважды открыто угрожал Маскату силовой операцией. Однако эти демарши не смогли прервать омано-иранское сотрудничество — напротив, они продемонстрировали готовность султаната сопротивляться внешнему давлению ради сохранения стратегического баланса. Обе угрозы стали прямой реакцией США на попытки Омана совместно с Тегераном сохранить голос в определении будущего статуса Ормузского пролива, что поставило прагматичный американо-оманский альянс перед риском первого за полвека глубокого кризиса и поставить под вопрос существующие дипломатические гарантии.
Василий ПАПАВА, иранист, эксперт по Ближнему Востоку.
Авторский перевод на русский язык специально для PolitRUS.com.
Авторская версия на грузинском языке доступна на портале Geo First.
