Победа провластной «Адилет» на парламентских выборах в Казахстане с результатом 71,17% может выглядеть как появление новой сверхпартии, но в действительности перед нами условная «Единая Россия 2.0» на степной манер, считает член правления Российской ассоциации политических консультантов (РАПК), директор Центра развития региональной политики Илья ГРАЩЕНКОВ:
— Прежняя партия власти «Аманат», выросшая из назарбаевского проекта «Нур Отан», не проиграла выборы и не ушла в оппозицию. Она сама присоединилась к новому проекту, слившись с новым брендом. Такая перезагрузка стала следствием транзита от НАЗАРБАЕВА к ТОКАЕВУ. Старый партийный бренд был слишком тесно связан с прежним политическим циклом. Поэтому власти потребовалась новая оболочка, которая позволила одновременно сохранить управляемость и символически завершить переход к другой эпохе.
Это важный пример и для «Единой России», которую когда-нибудь тоже вольют в какой-нибудь новый партийный проект.
При этом оппозиционное поле Казахстана оказалось достаточно содержательно разделено. Здесь нет одной партии, которая изображает протест сразу для всех. Есть два относительно понятных направления.
Первое — праволиберальное и предпринимательское. Respublica получила 5,56%, «Ак жол» — 5,21%. Вместе это 10,77%. Respublica ближе всего к российским «Новым людям»: предприниматели, технологии, цифровизация, новые лица и модернизация без радикального конфликта с государством. «Ак жол» представляет более традиционный деловой и национал-либеральный электорат.
Второе направление — левое и социально-патерналистское. Аграрная партия «Ауыл» получила 6,26%, социал-демократы из ОСДП — 5,11%, Народная партия Казахстана, бывшие коммунисты, — 3,11%. В сумме это 14,48%.
Получается, что оппозиционный запрос распределился почти симметрично. Около 11% получили сторонники рынка, предпринимательства и модернизации. Около 14,5% — сторонники социальной справедливости, перераспределения и большей роли государства. Если считать только партии, прошедшие в парламент, баланс еще точнее: 10,77% у праволиберального фланга и 11,37% у левого.
Но особенно показательно отсутствие в Казахстане аналога ЛДПР. Там нет партии, которая пытается одновременно быть националистической, социальной, протестной и полностью системной, а все эти противоречия соединяет харизма одного лидера. Возможно, потому что это вообще не полноценная идеология, а продукт определенной телевизионной эпохи.
Модель ЛДПР работала, пока существовал политик, способный заменять собой программу, аппарат и устойчивую социальную базу. Казахстанский расклад показывает более современную конструкцию. Предприниматели голосуют за предпринимательские партии, левые избиратели — за социалистов и аграриев, сторонники власти — за президентский проект. Национальная повестка также распределяется между партиями, а не отдается в монопольное пользование одному телевизионному трибуну. В этом смысле ЛДПР (на примере Казахстана — прим.) выглядит политическим атавизмом.
Казахстан предлагает избирателю конструкцию, где новая партия власти как результат транзита и несколько небольших партий, представляющих пусть ограниченные, но понятные интересы. Есть над чем подумать.
