PolitRUS представляет вашему вниманию вторую часть политического исследования уважаемого эксперта по Ближнему Востоку, автора книги о иранской разведке САВАК Василия ПАПАВЫ о причинах того, почему страны Запада «сдали» одного из своих ключевых союзников в регионе – режим шаха Мохаммеда Резы ПЕХЛЕВИ и поддержали исламскую революцию в Иране, лидеры которой вскоре стали одними из главных антагонистов США в мире. (Первая часть — по ссылке)
Игра по своим правилам
Трансформация отношения Запада к шаху Ирана Мохаммеду Резе ПЕХЛЕВИ в 1970-е годы представляла собой классический пример того, как ключевой геополитический союзник превращается в неуправляемую угрозу. Фундаментальный сдвиг произошел после нефтяного кризиса 1973 года, когда шах фактически возглавил ценовой диктат ОПЕК. В то время как арабские страны использовали эмбарго как политический инструмент, Иран занял более прагматичную, но опасную для Запада позицию: он продолжал поставки, но настоял на беспрецедентном увеличении стоимости барреля в четыре раза.
Это решение нанесло сокрушительный удар по экономикам США и Европы, спровоцировав масштабную инфляцию и энергетический шок. Для Вашингтона и Лондона «прозападный» монарх внезапно стал главным архитектором мирового экономического хаоса, чьи амбиции больше не ограничивались ролью регионального полицейского.
В клубе ядерных держав не оказалось места
Финансовая независимость, полученная от сверхприбылей, позволила Тегерану запустить амбициозный проект по превращению страны в ядерную державу. Масштаб программы предполагал строительство 23 атомных реакторов к середине 1990-х годов, для чего были привлечены крупнейшие немецкие и французские концерны. Иран не просто закупал оборудование, но и внедрялся в капитал европейских обогатительных предприятий, таких как Eurodif, стремясь к обладанию полным циклом производства ядерного топлива.
Согласно секретным оценкам разведывательных служб того времени, при сохранении заданных темпов Иран обладал бы всеми техническими возможностями для создания ядерного взрывного устройства уже в середине 1980-х годов. Подобная перспектива в корне меняла баланс сил в условиях «холодной войны»: Иран с ядерным статусом и колоссальным бюджетом становился бы абсолютно автономным игроком, неподконтрольным внешним центрам силы.
В этой логике резкая активизация темы прав человека и критика «жестокости САВАК» со стороны администрации Джимми КАРТЕРА выглядела не как внезапное проявление гуманизма, а как выверенный инструмент политического давления. Западные элиты использовали риторику либерализации как рычаг, пытаясь обуздать экономические притязания шаха и замедлить его ядерную программу. Однако подрыв авторитета монарха через международную прессу совпал с ростом внутреннего недовольства, что в конечном итоге привело к потере контроля над ситуацией. Геополитическое одиночество Мохаммеда Резы ПЕХЛЕВИ в 1978 году стало итогом его стремления к максимальному суверенитету: для Запада он стал слишком сильным и непредсказуемым партнером, чей уход виделся менее рискованным, чем сохранение его стремительно растущего могущества.
«Я устал, я ухожу…»
Пока финансовые и информационные потоки работали на оппозицию, внутри шахского дворца нарастал паралич воли. Чтобы получить полную картину, Валери ЖИСКАР д’ЭСТЕН направил в Тегеран специального представителя Мишеля ПОНЯТОВСКИ. 27 декабря 1978 года французский эмиссар сообщил в Париж:
«Шах болен, ослаблен, он запретил армии применять силу [против участников протестов]».
Сам иранский монарх полагал, что использование армии против народа приведет к гражданской войне и интервенции СССР. Даже когда ему предлагали радикально «заткнуть рты» оппозиционной прессе, шах Мохаммед Реза ПЕХЛЕВИ лично блокировал эти меры, заявляя:
«Я устал… если народ меня не хочет — я уйду».
Эта демонстрация слабости стала для мировых лидеров сигналом к окончательному демонтажу союзнических обязательств. На фоне внутрииранского кризиса с 4 по 7 января 1979 года в Гваделупе состоялась конференция четырех держав: США (КАРТЕР), Великобритании (КАЛЛАГЕН), Франции (ЖИСКАР д’ЭСТЕН) и ФРГ (ШМИДТ). Мировые лидеры пришли к выводу, что спасти режим ПЕХЛЕВИ невозможно.
Французский президент ЖИСКАР д’ЭСТЕН позже писал, что его американский коллега КАРТЕР удивил всех сообщением о решении Вашингтона больше не поддерживать шаха, утверждая, что без этой поддержки режим рухнет. КАРТЕР убедил коллег, что шах должен покинуть страну, хотя европейцы опасались ХОМЕЙНИ как альтернативы. Британский премьер КАЛЛАГЭН ожидал, что новый Иран станет проарабским, а канцлер ШМИДТ боялся за интересы Германии и безопасность 13 000 своих граждан в стране.
В основе этой смены стратегии лежала специфическая логика «холодной войны»: КАРТЕР опасался, что в Иране — по аналогии с Афганистаном — может произойти коммунистическая революция; при этом против религиозного движения у него не было столь жестких возражений.
Первоначально шах полагал, что протесты являются лишь предупреждением со стороны Запада и что его отстранение не входит в их планы, поскольку в этом случае высока вероятность коммунистического реванша. Он даже не допускал мысли, что Запад может поддержать религиозную оппозицию.
Сложившейся ситуацией воспользовался Рухолла ХОМЕЙНИ, усиливший антишахскую деятельность. Подобное развитие событий вполне устраивало Белый дом: устранив «строптивого» шаха, можно было сохранить региональные позиции, просто избавившись от «нежелательного союзника». Финальный акт этой драмы начался с фактического изгнания монарха.
16 января 1979 года Мохаммед Реза ПЕХЛЕВИ покинул Тегеран, что спровоцировало вакуум легитимности в Вооруженных силах Ирана. Это произошло под прямым дипломатическим давлением администрации Джимми КАРТЕРА и в соответствии с решениями, принятыми на Гваделупской конференции. Вынужденный отъезд шаха фактически обезглавил иранскую армию, оставив ее без Верховного главнокомандующего в самый разгар кризиса. Данное событие де-факто подвело черту под двухтысячелетней историей монархии и обнажило бессилие оснащенной армии перед народным гневом.
Провал реваншистов
После отъезда шаха генерал Манучехр ХОСРОУДАД вместе с генералами Абдолом Али БЕДРЕИ, Резой НАДЖИ и Мехди РАХИМИ предпринял отчаянную попытку организовать сопротивление. Их план включал уничтожение самолета аятоллы ХОМЕЙНИ сразу после пересечения границы или в аэропорту Мехрабад. Однако действия офицеров находились под плотным надзором иностранных спецслужб. Наличие на борту Boeing 747 более ста иностранных корреспондентов создало своего рода «живой щит», а прибывший в Тегеран американский генерал Роберт ХАЙЗЕР буквально потребовал от иранского генералитета «остыть», блокируя любые попытки силового сценария под предлогом предотвращения гражданской войны.
Американское руководство при этом питало опасные иллюзии относительно природы грядущих перемен. Посол США Уильям САЛЛИВАН еще 9 ноября 1978 года предлагал сделать ставку на коалицию духовенства и армии, надеясь, что Рухолла ХОМЕЙНИ сыграет роль «Махатмы ГАНДИ» и поможет сформировать прозападное правительство. Армейская вертикаль была настолько централизована, что генералы, привыкшие к санкциям Верховного главнокомандующего, оказались парализованы: каждый командир видел в монархе единственный источник своего права отдавать приказы, и без него эта система фактически зависла в пустоте.
Возвращение ХОМЕЙНИ в Иран породило множество подозрений: к свержению шаха, по данным ряда источников, были причастны спецслужбы западных стран. В частности, ЦРУ занялось «иранским вопросом» ещё в 1975 году, после подписания мирного договора между Ираном и Ираком — так называемого Алжирского соглашения. Дело заключалось в том, что шах, без согласования с Вашингтоном, попытался кардинально улучшить отношения с арабскими странами. Американская пресса подвергла его резкой критике, а его «неосмотрительные шаги» вызвали раздражение у ряда высокопоставленных представителей администрации США.
Предательство западных «друзей»
К январю 1979 года этот процесс вошел в терминальную стадию. После Гваделупы США начали устанавливать контакты с оппозицией, в частности с аятоллой БЕХЕШТИ. Посол САЛЛИВАН сообщил шаху о планах прямого контакта с ХОМЕЙНИ 4 января, и монарх понял, что американцы его оставили. Экс-глава МИД Ирана Эбрахим ЯЗДИ вспоминал, что на встречах с представителями Джимми КАРТЕРА обсуждался уход шаха и сохранение армии как антикоммунистической силы в союзе с духовенством.
Инструментом прямого управления этим процессом стал спецпосланник Вашингтона. По поручению президента КАРТЕРА 4 января 1979 года в Тегеран тайно прибыл генерал ХАЙЗЕР. Его приезд стал для шаха ясным сигналом: «Вы нам больше не нужны». Миссия ХАЙЗЕРА представляла собой тщательно выверенную психологическую и административную операцию, целью которой было тотальное подавление воли высшего иранского генералитета. Многие иранцы до сих пор уверены, что ХАЙЗЕР был направлен для нейтрализации армии, и его методы подтверждают это. Основным рычагом давления стал прямой шантаж по линии военно-технического сотрудничества: ХАЙЗЕР транслировал генералу КАРАБАГИ и его коллегам, что любая попытка переворота приведет к немедленному прекращению поставок запчастей и отзыву американских специалистов.
Миссия американского генерала превратилась в планомерный демонтаж остатков воинской воли, где главным инструментом стало технологическое доминирование США. Поскольку армия находилась в критической зависимости от США, этот аргумент действовал парализующе — генералы видели в силовом сценарии кратчайший путь к превращению техники в груду бесполезного железа за считанные недели. Параллельно ХАЙЗЕР системно задействовал механизм «ложной альтернативы», методично вбивая клин между армией и премьер-министром БАХТИЯРОМ. Он внедрял в сознание генералитета иллюзию того, что армия может остаться «над схваткой» как независимый институт, который сохранит свою значимость для любого нового режима.
Это было преднамеренное введение в заблуждение, направленное на то, чтобы КАРАБАГИ окончательно девальвировал приказы БАХТИЯРА, фактически заменяя государственную дисциплину кулуарными договоренностями с Вашингтоном.
ХАЙЗЕР заставил иранских генералов воздержаться от применения силы против ХОМЕЙНИ, иначе американцы не поддержали бы их.
Важным инструментом психологического взлома стали организованные ХАЙЗЕРОМ секретные контакты между высшим офицерским составом и представителями окружения ХОМЕЙНИ, в частности с аятоллой БЕХЕШТИ. В рамках этой стратегии «умиротворения» ХАЙЗЕР фактически за руку сводил генералитет с их будущими палачами, создавая ложную иллюзию безопасности. Он внушал КАРАБАГИ, что лидеры революции — это прагматичные фигуры, готовые к компромиссу, если армия проявит пассивность.
Таким образом, ХАЙЗЕР целенаправленно выбивал из-под ног генералов идеологическую основу для сопротивления: смертельный враг превращался в «партнера по диалогу», а защита монархического строя — в досадную помеху.
Наконец, ХАЙЗЕР прибегал к агрессивному манипулированию информацией о позиции монарха. Пользуясь тем, что шах находился в изгнании, ХАЙЗЕР навязывал генералам установку, что ПЕХЛЕВИ якобы сам не желает кровопролития и «умыл руки». Это формировало у высших чинов стойкое чувство брошенности и предательства со стороны престола, на фоне которого ХАЙЗЕР выставлял себя единственным надежным распорядителем судеб. Он фактически оккупировал Генштаб своим ежедневным присутствием, тотально контролируя каждый шаг КАРАБАГИ и низводя начальника Генштаба до уровня послушного исполнителя воли Белого дома.
Несмотря на внешнюю покорность, внутри армейской верхушки все еще тлели планы радикального решения кризиса. Факт остается фактом: сразу после прибытия ХАЙЗЕРА иранские генералы хотели захватить власть. Они просили у американцев лишь гарантии от советского вторжения, остальное брали на себя сами. Однако США не желали повторного участия в военном перевороте. Американцы убедили иранских военных воздержаться от переворота. Роберт ХАЙЗЕР поддерживал постоянный контакт со Збигневом БЖЕЗИНСКИМ, который выступал за переворот, но администрация Джимми КАРТЕРА призывала правительство Ирана воздержаться от действий.
Командующий ВВС Ирана, генерал Амир Хосейн РАБИИ оказался перед судьбоносным выбором, когда получил приказ сбить самолет с Рухоллой ХОМЕЙНИ на борту. Однако в условиях рушащейся иерархии генерал отказался брать на себя такую ответственность единолично: он настаивал на получении санкции лично от монарха, но, так и не сумев встретиться с шахом, оставил приказ невыполненным.
Эта нерешительность контрастировала с его внешним спокойствием. Когда один из иностранных военных атташе прямо спросил иранских военачальников о планах на случай возвращения аятоллы, Амир Хосейн РАБИИ уверенно ответил:
«Вы думаете, мы будем просто сидеть и наблюдать? Когда ХОМЕЙНИ прибудет, мы встретим его, доставим в заранее подготовленное место и вместе с его же сторонниками наведём порядок».
Эта фраза наглядно демонстрировала, насколько глубоко иранский генералитет к тому моменту пребывал в плену иллюзий, навязанных ХАЙЗЕРОМ, веря в возможность «мирного контроля» над лидерами революции.
Двойная игра Вашингтона и отсутствие координации между Белым домом и посольством в Тегеране превратили ситуацию в лабиринт подозрений. Известно, что начальник Генерального штаба, генерал Аббас КАРАБАГИ встретился с Мехди БАЗАРГАНОМ и сообщил ему, что поддержит революционную Исламскую Республику. Любопытно, что приезд Роберта ХАЙЗЕРА в Иран обрадовал руководителя САВАК, генерала Нассера МОГАДАМА. Миссия ХАЙЗЕРА с самого начала была обречена, так как Белый дом не поставил шаха в известность о визите американского генерала.
В 2012 году журналист The Guardian Эндрю СКОТТ беседовал с экс-послом Ирана в США Ардеширом ЗАХЕДИ и дипломат рассказал, что он призвал шаха арестовать и выслать Роберта ХАЙЗЕРА из страны. У шаха были веские основания полагать, что США планируют его свержение. Шах знал, что американский посол в Иране Уильям САЛЛИВАН контактировал с представителями Рухоллы ХОМЕЙНИ в Тегеране и участвовал в переговорах о возвращении аятоллы. При этом посол САЛЛИВАН не поставил Белый дом в известность, что вызвало большое непонимание среди иранцев, которые не могли выяснить реальные цели США.
Для монарха и его окружения это выглядело как скоординированная атака на суверенитет. Шах воспринимал это не как проявление некомпетентности высокопоставленного чиновника, а как доказательство того, что американцы планируют его свержение. Его офицеры хотели положить конец игре американцев. Ардешир ЗАХЕДИ сообщил в интервью буквально следующее:
«Ко мне приходили генералы и предлагали устранить ХАЙЗЕРА. Существовал серьезный страх, что американцы повторят с шахом Ирана то, что сделали в 1967 году в Греции против короля Константина I».
Несмотря на эти настроения, ХАЙЗЕР продолжал методично подавлять очаги сопротивления внутри иранской армии. 13 января он встретился с генералом РАБИИ и обсудил детали встречи иранских генералов, прошедшей накануне. РАБИИ заявил, что после ухода шаха выступает за военный переворот. В отличие от американцев, он хорошо понимал, какая судьба ждет его и других генералов, если к власти придет ХОМЕЙНИ. В тот же день шах приказал всем военным, включая РАБИИ, поддерживать правительство БАХТИЯРА.
Даже в такой критической ситуации ХАЙЗЕР настоятельно рекомендовал РАБИИ не реализовывать план переворота и поддержать БАХТИЯРА. Министр обороны США Гарольд БРАУН связался с президентом Джимми КАРТЕРОМ и сообщил, что «угрозы со стороны иранских военных больше не существует».
Однако внутри командования зрел раскол, подогреваемый взаимными обвинениями в предательстве. Особую ярость у генерала Хасана ТУФАНИАНА, курировавшего секретные проекты с США и Израилем, вызывала фигура Аббаса КАРАБАГИ — его обвиняли в преднамеренном обезглавливании армии и выполнении указаний Роберта ХАЙЗЕРА. Для ТУФАНИАНА крах армии был актом организованного предательства и международным заговором, где КАРАБАГИ выступил марионеткой.
Параллельно СССР через посла Анатолия ДОБРЫНИНА предупредил США: согласно договору 1921 года, любое военное вмешательство Запада вызовет ввод советских войск в Иран.
Срежиссированная «внезапность»
Геополитический тупик разрешился стремительным крахом старой системы. Символическим финалом старого порядка стало триумфальное возвращение Рухоллы ХОМЕЙНИ 1 февраля, когда вчерашний изгнанник превратился в верховного арбитра нации, а посольство США в спешном порядке эвакуировало более десяти тысяч граждан. 19 января премьер-министр Шапур БАХТИЯР предупредил население, что создание Исламской Республики Иран немедленно вызовет военный переворот, после которого начнутся кровавые репрессии против оппозиции. Он отметил, что западные страны полностью не понимают и не анализируют ситуацию в Иране, и добавил:
«То, что нужно народу, — это не совсем свобода, однако мне тоже очень трудно сказать, что это такое».
На следующий день после прибытия аятоллы ХОМЕЙНИ в Иран премьер-министр БАХТИЯР выступил по телевидению с призывом к единству, заявив, что будет прислушиваться к советам ХОМЕЙНИ и соблюдать предписания ислама. В то же время коммунистическая партия Ирана «Туде» призвала к «вооруженному сопротивлению» против БАХТИЯРА.
Немногим ранее советское информационное агентство ТАСС охарактеризовало возвращение ХОМЕЙНИ как «переход Ирана в решающую фазу кризиса», что было воспринято как поддержка религиозного движения со стороны СССР. В условиях этого нарастающего хаоса и двоевластия судьба страны оказалась в руках высшего генералитета, который под внешним давлением готовился к последнему шагу.
События 9–11 февраля 1979 года в Тегеране стали кульминацией крушения законного порядка, когда детонатором хаоса послужил мятеж на базе Довшан-Тепе. Внутренняя перепалка, вспыхнувшая при просмотре видеозаписи возвращения ХОМЕЙНИ, мгновенно переросла в вооруженное противостояние, которое умело использовали радикальные силы. Противостоять этому напору армия могла лишь при наличии жесткой политической воли, однако монархическая вертикаль оказалась парализована отсутствием четких директив. В этих условиях командиры элитных подразделений, включая защитников дворца Ниаваран и тюрьмы Эвин, оказывались перед невозможным выбором и, не желая множить жертвы среди своих подчиненных в условиях вакуума власти, были вынуждены сдаваться на милость разъяренной толпы.
Особую роль в разгроме государственных институтов сыграл неестественный союз между исламистским лагерем и леворадикальными террористическими группировками, такими как «Моджахедин-э Халк» и «Федаине Ислами». Эти дисциплинированные «городские партизаны», несмотря на свою фундаментальную враждебность будущему теократическому строю, выступили в качестве ударной силы революции. Именно их профессиональные атаки на штаб-квартиру САВАК в Султанатабаде и другие стратегические объекты довершили разгром системы безопасности.
В это время армейское руководство начало открыто саботировать приказы законного премьер-министра БАХТИЯРА: генерал РАБИИ проигнорировал прямое распоряжение нанести авиаудар по захваченному оружейному заводу, что фактически развязало руки восставшим и деморализовало верные присяге части.
Финальным актом этой драмы стало заседание Высшего военного совета 11 февраля, начавшееся в 10:30 утра, которое проходило в атмосфере изоляции высшего генералитета от агонизирующего гражданского правительства. Председательство КАРАБАГИ и присутствие 27 высших офицеров, включая шефа формально расформированного САВАК, свидетельствовало о том, что армия окончательно отказалась поддерживать кабинет БАХТИЯРА. Заявление МОГАДАМА о невозможности сбора информации из-за закрытия офисов спецслужбы выглядело как попытка дистанцироваться от происходящего краха. В итоге, после двухчасового обсуждения, генералы приняли роковое решение о «нейтралитете», которое было зачитано по радио в 13:00. Этот акт, по сути, стал капитуляцией перед хаосом, заставив дисциплинированные части вернуться в казармы и оставить страну беззащитной перед лицом радикальных перемен.
Трагедия военного руководства заключалась в том, что проявленное ими благородство и стремление избежать кровопролития не были оценены новой властью. Сразу после падения режима началась эпоха тотальной расправы над шахской элитой, которую не спас даже объявленный нейтралитет. Унизительные допросы генерала РАБИИ и бывшего премьер-министра ХОВЕЙДЫ транслировались на всю страну, превращая правосудие в фарс. Горькое признание РАБИИ на суде о том, что американский генерал ХАЙЗЕР «выбросил шаха из страны, как мертвую мышь», обнажило чувство предательства со стороны западных союзников. 9 апреля 1979 года, после показательных процессов, генералы РАБИИ, МОГАДАМ и другие верные слуги престола были казнены в тюрьме «Каср».
Молох революции
Такой сценарий неизбежно порождает логичный вопрос: если Верховный главнокомандующий не отдавал приказа о нейтралитете, а легитимное гражданское правительство было отрезано от процесса, на чьи гарантии полагался генералитет? Юридически совет не имел полномочий менять конституционный строй, и отсутствие письменного приказа шаха позже стало веским аргументом в пользу версии о предательстве. КАРАБАГ в этой ситуации выступил не просто как военачальник, а как ликвидатор, сознательно изолировав армию от власти премьер-министра БАХТИЯРА и заблокировав приказы для лояльных частей, ожидавших команды в казармах.
Показательно, что капитуляция готовилась в строжайшей тайне от БАХТИЯРА, который узнал о решении своих главных защитников уже как о свершившемся факте. Согласно действовавшему законодательству, подобный отказ от выполнения боевых задач носил антиконституционный характер и в обычных условиях карался бы трибуналом. Однако в те дни логика внутреннего права уступила место большой геополитике, где решающую роль сыграли «добрые советы» из Вашингтона.
Сама природа этой капитуляции основывалась на трагическом просчете профессиональных военных в отношении намерений их противников. Иранские военачальники свято верили в «институциональную выживаемость», полагая, что любая новая власть не сможет управлять государством без профессиональных кадров. Важнейшую роль в этом решении сыграли заверения, полученные от умеренных оппозиционеров Мехди БАЗАРГАНА и Ибрагима ЯЗДИ, обещавших армии неприкосновенность. Поддавшись на скрытые сигналы американских эмиссаров, генералы допустили фатальную ошибку — они не осознали, что БАЗАРГАН был лишь временной ширмой и не контролировал радикальные исламские комитеты, которые считали любые обещания «врагам Аллаха» ничтожными.
Этот крах был предопределен не только политически, но и психологически. В этой критической ситуации самым драматичным фактором оказалось глубокое психологическое пленение, в котором пребывала элита шахских вооруженных сил. Большинство высших офицеров десятилетиями проходили подготовку в престижных американских военных академиях и участвовали в специализированных программах в Соединенных Штатах, что сформировало у них менталитет, неразрывно связанный с кураторами из Пентагона и ЦРУ. Для этих людей было ментально немыслимо, что Вашингтон, годами называвший Иран своим главным «островом стабильности», так легко и цинично пожертвует своими самыми преданными союзниками.
В итоге триумф революции мгновенно сменился террором против недавних союзников и защитников старого порядка. Как только монархия пала, реальная власть перешла к Революционным трибуналам Садека ХАЛЬХАЛИ. Под внешним единством протеста уже зрели зерна междоусобицы: радикальные левые группировки «Моджахедин-э Халк» и «Федаин-э Халк» слишком поздно осознали, что в новой структуре нет места для марксистских идеалов. Победа над монархией стала началом беспощадной внутренней «чистки», в ходе которой вчерашние соратники по баррикадам были объявлены врагами веры.
Эта фатальная пассивность военного руководства была обусловлена не только тактическими манипуляциями ХАЙЗЕРА, но и глубоким ментальным кризисом. Привыкнув к многолетнему стратегическому симбиозу с США, генералы на подсознательном уровне верили, что «старший брат» не допустит их падения и не отдаст на заклание радикальным силам. Именно эта опасная иллюзия и слепое доверие западным партнерам стали истинной причиной их роковой медлительности в решающие часы восстания.
Они слишком поздно осознали, что для Белого дома старая гвардия больше не является ценным активом, а превратилась в досадное препятствие, мешающее Вашингтону адаптироваться к новой политической реальности Ближнего Востока.
Осознание того, что Вашингтон уже наладил мосты с новой властью, стало для иранского генералитета моментом окончательного крушения смыслов. Произошедшее стало классическим примером геополитического предательства, при котором многолетнее военное братство мгновенно уступило место холодному прагматизму великой державы. Оставшись без внешней поддержки и лишившись воли к самостоятельному сопротивлению, генералы оказались полностью беззащитными перед беспощадной машиной революционных трибуналов. Так идеологическая и кадровая зависимость от внешнего центра силы привела к полному параличу национальной армии в момент экзистенциального вызова.
Офицеры оказались заложниками сделки, которую вторая сторона изначально не собиралась соблюдать, надеясь на почетную отставку. Расплата за доверие к «гарантиям» Хайзера и Базаргана не заставила себя ждать. Уже через четыре дня после заявления о нейтралитете, 15 февраля, на крыше школы Рефах начались казни. Трагедия старой военной элиты Ирана заключалась в том, что эти «твердые обещания» испарились буквально через несколько часов после официального заявления о нейтралитете: большинство участников того рокового заседания были немедленно арестованы. Вместо почетной отставки или интеграции в новую систему, более пятнадцати высших генералов вскоре предстали перед исламскими революционными судами и были казнены, что поставило кровавую точку в истории некогда могущественного имперского генералитета.
Для людей, чей кодекс чести был выстроен на западных лекалах, этот финал оказался не только физической, но и мировоззренческой катастрофой. Для людей, воспитанных в кодексах формальных процедур Вест-Пойнта, такая ликвидация элиты без суда и следствия стала шоком.
Через посредничество генерала ХАЙЗЕРА Соединенные Штаты искусно манипулировали сознанием иранского генералитета, внушив офицерам фатальную иллюзию, будто политический нейтралитет станет гарантией их личного спасения. За внешним дипломатическим маневрированием скрывался холодный расчет, в котором старым союзникам больше не было места. В действительности шахская военная элита уже рассматривалась Белым домом как полностью исчерпанный ресурс, которым легко пожертвовали ради новых геополитических реалий. Парвиз САБЕТИ, руководитель III департамента САВАК, позже подтверждал через генерала Хоссейна ФАРДУСТА, что решение Джимми КАРТЕРА на конференции в Гваделупе окончательно убедило европейских лидеров в обреченности монархии. Ключевую роль в демонтаже последнего оплота режима сыграл начальник Генштаба Аббас КАРАБАГИ, чей последующий беспрепятственный отъезд из страны лишь укрепил версию о его глубокой связи с западными структурами.
Последствия этого предательства оказались катастрофическими не только для людей, но и для всей архитектуры безопасности региона. Кровавая развязка наступила незамедлительно: расстрел пятнадцати из двадцати семи участников рокового заседания Высшего военного совета стал лишь прелюдией к масштабным чисткам, в ходе которых были планомерно уничтожены сотни генералов и старших офицеров. Исламская революция ознаменовала крах всей западной стратегии в регионе, превратив бывший «остров стабильности» в непримиримого противника США. Этот крах поставил необратимую точку в многолетнем симбиозе, преподав суровый исторический урок о том, что любая национальная сила, опирающаяся исключительно на внешние гарантии, неизбежно оказывается беззащитной, как только ее выживание перестает отвечать сиюминутным интересам главного покровителя.
Неутешительные выводы
В официальном дискурсе Запада падение монархии часто преподносится как досадный промах разведки, однако факты указывают на более глубокую вовлеченность США в процесс демонтажа шахской власти. Администрация президента КАРТЕРА утверждала, что ЦРУ не сумело выполнить свою миссию и спасти режим шаха. Однако эта версия выглядит сомнительной: известно, что в Иране находились тысячи американских военных советников, работавших в МВД и МИД, в структурах САВАК и в нефтяных компаниях. В их распоряжении были самые современные разведывательные технологии, и они могли свободно передвигаться по любому району страны, а также по региону Персидского залива. В таком случае трудно поверить, что исламская революция стала для ЦРУ полной неожиданностью. Более убедительная теория заключается в том, что ЦРУ было заинтересовано в отстранении шаха от власти.
Существует несколько причин, которые подкрепляют эту точку зрения:
- Шах Мохаммед Реза ПЕХЛЕВИ стремился к созданию фактически имперского государства, военный потенциал которого должен был стать первым на Ближнем Востоке и шестым в мире. На вооружение он потратил десятки миллиардов долларов. Такая политика вызывала серьезное раздражение в Соединенных Штатах, поскольку резкое усиление Ирана ослабляло позиции Саудовской Аравии — одного из главных западных опорных государств в регионе. Развитие иранской военной промышленности могло подорвать отношения с Эр-Риядом: несмотря на прозападный курс обеих стран, между ними существовала конкуренция за лидерство на Ближнем Востоке. Сохранение этого баланса в Персидском заливе имело для Запада стратегическое значение. Кроме того, усиление иранской армии могло подтолкнуть Ирак к сближению с Советским Союзом, что означало бы дальнейшую милитаризацию региона и осложнило бы попытки Вашингтона наладить отношения с Багдадом.
- В 1972 и 1974 году Мохаммед Реза ПЕХЛЕВИ посещал Советский Союз, что вызывало недовольство Вашингтона. Терпение американцев окончательно иссякло, когда шах заговорил о равноправном партнерстве. В интервью журналу U.S. News & World Report он заявил: если США займут недружественную позицию, то Иран «может нанести вам больший ущерб, чем вы нам… если вы попытаетесь пересмотреть нашу дружбу, последствия будут неизмеримыми».
- Запад также тревожила нефтяная политика шаха, расходившаяся с американским видением. В беседе с египетским журналистом Мухаммедом Хасанейном ХЕЙКАЛОМ шах Мохаммед Реза ПЕХЛЕВИ отмечал:
«Меня называют американской марионеткой, но не могут привести ни одного доказательства. Вы не представляете, сколько раз мне приходилось сталкиваться с американцами. Последний спор касался ОПЕК. Американцы хотели ее распустить и делали для этого все возможное. Именно мне пришлось взять на себя основное сопротивление. Я могу действовать самостоятельно — зачем же мне быть чьим-то инструментом?».
Осознание шахом того, что его вчерашние союзники перешли к активным действиям против него, пришло в момент, когда механизмы переворота уже были запущены. В интервью журналистам Time шах утверждал, что, по его сведениям, ЦРУ установило контакты с диссидентами, рассчитывая через них добиться его свержения. Он полагал, что после его ухода коммунисты попытаются захватить власть, что приведет к децентрализации и распаду страны.
Характерно, что 21 января 1979 года бывший министр юстиции США Рэмси КЛАРК прибыл из Тегерана в Париж, где встретился с лидерами оппозиции и с Рухоллой ХОМЕЙНИ. По данным информационных агентств, перед отъездом он сказал аятолле:
«Я очень надеюсь, что эта революция принесет иранскому народу социальное благополучие…».
